21 марта 1961 года в утреннем выпуске «Последних известий» голос диктора сообщил: «В центре Западно-Сибирской низменности, недалеко от села Нижневартовск, с глубины более двух тысяч метров впервые получен фонтан нефти дебитом 200 тонн в сутки». В этом году геологи и нефтяники отметят 65 лет Мегионскому месторождению.

…В 1960 году территориальное управление «Тюменьнефтегеология» по объёму буровых работ вдвое превзошло показатели 1955 года. А 1961-й стал еще «урожайнее» на впечатляющие события в истории нефтяной промышленности региона. Сказало свое слово Среднее Приобье.

В тот год мощно прозвучало слово «Мегион». «Поселок, лежащий в устье протоки, огибающий материк», – такую запись в 1810 году оставил исследователь Сибири А.А. Дунин-Горкавич в своих дневниках. Это было первое упоминание о Мегионе. В эти глухие таежные места, богатые на медведя, соболя, глухаря, и забрели вездесущие геологи. 13 сентября 1957 года на Сургутскую землю высадился первый десант геологоразведчиков из Кузбасса под руководством молодого геолога Фармана Салманова. Народ энергичный, бесстрашный. Средний возраст – 28 лет.

Убедившись, что нефти в Кузбассе не предвидится, Салманов погрузил незамысловатый скарб геологов на несколько барж и уехал вести разведывательные работы под Сургутом.

Это событие за многие годы обросло многочисленными версиями и интерпретациями. Кто-то говорит: это был дерзкий поступок Фармана Салманова, который рогом уперся, поверив в перспективность Среднего Приобья: «У меня слишком большое желание отыскать нефть. И мы обязательно найдём её под сургутскими болотами». Начальство же возмущалось: «Средства отпущены на разведку в Кузбассе, а будут расходоваться в другой области!». Караван жажде хотели вернуть обратно.

Другие исследователи считают, что никакого самоуправства в том поступке не было: перебазировка была разрешена Новосибирским территориальным геологическим управлением. Только получив положительный ответ о выделении земли под Грязненскую нефтеразведку в Сургуте, Салманов приступил к подготовке переезда из Кузбасса. Даже смета была выделена под переезд, что исключает версию о единоличном принятии решения Салмановым.

Как бы там ни было, в апреле 1958 года организуется Сургутская нефтеразведка глубокого бурения под руководством Салманова.

Однако никаких результатов, указывающих на существование нефтяных залежей в Сургутском Приобье, по-прежнему не было

Зима 1959-1960 годов из-за недостатка материально-технического обеспечения была для экспедиции очень трудной. Простои из-за отсутствия труб, топлива, запчастей переживали очень тяжело: ведь всё внимание тогда уделяли бурению, а буровые работы велись, по словам Салманова, «на честном слове».

С Салмановым приехал Евграф Тепляков, назначенный главным геологом Сургутской экспедиции. На новом месте приходилось все начинать с нуля. Не хватало жилья, складов, кадров. Всё везли за сотни километров. Буровая поднималась до обидного медленно. Наконец, начали бурение. Буровые мастера Виктор Лагутин и Николай Багдасарьянц приступили к проходке первых метров.

Евграф Тепляков в это время ни на час не покидал буровую. Но, увы, фонтана не получилось. Недра не отдавали своё содержимое. Как тут не впасть в отчаянье?

И всё же усилий геологи не оставляли. Монтировали буровые вышки, испытывали скважины, изучали материалы геофизических сезонов. Но скважины с упорством, достойным лучшего применения, отдавали лишь минеральную воду.

«Только Мегион! Обнаружим там нефть – дело пойдет!», – сказал на одном из совещаний Фарман Салманов. «Поезжай на Баграс, Граня!» – напутствовал он Теплякова.

«Наши взоры все время обращались к центральной части Западно-Сибирской низменности, – вспоминал Л.И. Ровнин, главный геолог Главтюменьгеологии, – По нашим представлениям и мнению ученых Н.Н. Ростовцева, А.А. Трофимука, А.А. Бакирова, В.Д. Наливкина, центральная часть низменности обладала  всеми геологическими условиями, необходимыми для формирования месторождений нефти. Поэтому поиск, набирая темпы, продолжался. В восточной половине Тюменской области работало Новосибирское геологическое управление, возглавляемое Ю.П. Номикосовым, Ю.К. Мироновым и В.М. Злобиным. Его Сургутская нефтеразведка, вошедшая в конце 1959 г. по решению руководителей Тюменской области в состав Тюменского территориального геологического управления, бурила скважины на Сургутской, Пимской, Мегионской площадях. Летом 1960 г. я побывал на скважине № 1 Мегионской площади. Техник-геолог, фамилию которого не помню, потерявший на войне руку показал мне поднятый из скважины керн. При внимательном осмотре оказалось, что трехметровый прослой песчаников на глубине 2175–2178 м в аргиллитах валанжина издает запах нефти! Его мы и простреляли при опробовании скважины. Перед тем как определить интервал первого объекта перфорации обсадной колонны, мы получили заключение интерпретаторов электрокаротажа. Они не обнаружили в скважине ни одного нефтяного пласта. Испытание первого интервала принесло существенный результат: скважина зафонтанировали чистой нефтью с дебитом более 100 т в сутки. Сразу же возникло предположение, что работает какой-то другой пласт. Ниже интервала испытания хороших проницаемых пластов по каротажной диаграмме не было. А выше, по оценке интерпретаторов, залегает 20-метровый пласт водоносных песчаников. Тогда я дал указание прострелять его. После этого дебит нефти возрос до 240 т. в сутки. Так был открыт ставший теперь знаменитым пласт Б8, открыто Мегионское месторождение нефти - предвестник уникального по запасам Самотлорского месторождения. В это открытие много энергии вложили руководители Сургутской экспедиции Ф.К. Салманов, Б.В. Савельев, А.Т. Горский, бригада бурового мастера Г.И. Норкина».

21 марта 1961 года из Мегиона пришла долгожданная радиограмма: «Салманову. Скважина фонтанирует. Идет вода с нефтью. Скважину закрыли. Как быть? Тепляков».

«Откройте скважину, проводите отвод на озеро. Утром прилечу», – сообщает в ответной телеграмме Салманов.

Утром Салманов самолетом АН-2 вылетел на буровую. Проваливаясь в глубоком мартовском снегу, Тепляков с Салмановым бежали к скважине:

–Открывай задвижку! – крикнул Тепляков буровому мастеру Григорию Норкину, стоявшему возле скважины.

Тот открыл и, как описывали в своих репортажах журналисты, «тугая струя нефти вырвалась наружу подобно джинну из кувшина. Все стали мазать лица друг друга черной жидкостью».

Дата 21 марта 1961 года теперь уже ни за что не затеряется в победном списке геологов. Мегион взят. Освоению сибирских месторождений очень шла военная терминология.

В этот же день в Тюмень и Москву направили телеграммы: «В Мегионе получен фонтан нефти дебитом свыше пятисот тонн».

Мегион стал пионером большой сибирской нефти. В 1962 году, когда была организована нефтеразведочная экспедиция, здесь стояли баржи и вагончики. Как писали газеты того времени, адрес экспедиции был коротким: «Нижневартовский район, поселок Мегион. Тайга».

Новое месторождение получило название Мегионское. Возглавившему Мегионскую нефтеразведочную экспедицию Владимиру Абазарову вскоре поручат непростое дело – взять штурмом Самотлор. Но к тому рывку надо было еще подготовиться…

Сегодня имена первопроходцев Мегиона увековечены на бронзовых страницах скульптурной композиции города в виде раскрытых книг и установлены на территории Аллеи трудовой славы в городе. Барельефные портреты Фармана Салманова, Георгия Норкина и Владимира Абазарова, их биографии с иллюстрациями рассказывают историю мегионской нефти.